Политическая экономия — это не просто устаревший академический термин. Исследуйте, как нации функционируют как коллективные семьи. Это слово происходит от греческих корней. polis означает город или государство, а oikonomos — управляющего домом. Объединение этих понятий позволяет управлять общественными активами.
Эта область изучает трения между индивидами, обществами, рынками и государствами. Не полагаясь на единственную точку зрения, она заимствует инструменты из экономики, политологии и социологии. Цель состоит в том, чтобы понять как власть, так и богатство.
Инфляция — простой пример. Когда цены на продукты питания растут, это не просто экономическое изменение. Это политическое событие. Это изменит цену, которую вы платите за мелкие и крупные товары. Это заставляет государство вмешиваться и корректировать рынок. Политическая экономия изучает всю цепочку причин и следствий.
Почему традиционная экономика недостаточна
Стандартная экономика часто предполагает, что рациональные акторы изолированы. Политическая экономия отвергает это упрощение. Она утверждает, что деньги и власть нельзя разделять. Страна устанавливает правила. Рынки действуют в их рамках. Индивиды реагируют на то и другое.
Подумайте о том, кто имеет полномочия устанавливать процентные ставки. Это не математическая константа. Это политическое решение банкиров центрального банка. Эти решения также влияют на владельцев жилья и малый бизнес. Результаты зависят от лоббирования, общественного мнения и институциональных структур.
Этот подход выявляет скрытые компромиссы. У каждой политики есть победители и проигравшие. Тарифы могут защитить внутренние рабочие места, но могут увеличить затраты для потребителей. Субсидии могут снизить цены на энергию, но они также могут создать нагрузку на государственные бюджеты. Политическая экономия описывает эти последствия.
Инструменты профессии
Исследователи в этой области используют различные методы. Они анализируют данные из национальных счетов. Они изучают законодательные тексты. Они берут интервью у вовлеченных лиц. Они рассматривают исторические закономерности.
Распространенным подходом является сравнительный анализ. Чем рынок труда в стране А отличается от рынка труда в стране Б? Какую роль играет государство в каждом из этих результатов? Свободное регулирование (даунрегуляция) способствует экономическому росту или увеличивает неравенство? Эти вопросы требуют большего, чем просто график ВВП. Им нужен контекст.
Еще одним инструментом является институциональный анализ. Как законы формируют поведение? Права собственности влияют на инвестиции. Исполнение контрактов определяет риск. Независимо от размера рынка, слабые институты замедляют развитие.
Политическая экономия — это изучение того, как страны (национальные домохозяйства) управляются или контролируются.
Рынки и государства: постоянные противоречия
Отношения между рынками и государствами редко бывают статичными. Они эволюционируют вместе с кризисами. Война заставляет государства контролировать свои ресурсы. Рецессия вызывает государственное вмешательство. Процветание часто приводит к дерегулированию.
Инфляция увеличивает затраты. Это заставляет правительство предпринимать действия. Они могут повысить процентные ставки, чтобы охладить расходы. Они могут субсидировать энергию, чтобы защитить домохозяйства. Каждый выбор отражает политические приоритеты и экономическую логику.
Государства устанавливают границы. Рынки действуют в их рамках. Индивиды преодолевают разрывы. Политическая экономия изучает всю экосистему. Она не обещает легких ответов. Она дает более четкое представление об игре.
Кто определяет «эффективность»?
Эффективность — это не нейтральное понятие. Она зависит от того, кто измеряет и какова цель измерения. Рынок имеет потенциал для эффективного распределения капитала. Он может быть неэффективным в распределении богатства. В политической экономии вопрос заключается в том, какая эффективность важнее.
Различные школы мысли отвечают по-разному. Некоторые люди отдают приоритет росту. Некоторые люди отдают приоритет стабильности. Некоторые ценят личную свободу. Другие — коллективную безопасность.
Политическая экономия — это не просто устаревший термин. Это набор более широких идей о том, как функционирует общество. Фундамент этих знаний глубок. Споры о соотношении государственной власти и рыночных сил восходят к Платону и Аристотелю. Схоластика добавила слой естественного права. Однако для уникальной специализации эта область удивительно молода.
Этот спор на протяжении веков доминировал меркантилизм. Это не просто теория. Это практическая национальная стратегия. Мыслители, такие как сэр Джеймс Стюарт и француз Жан-Батист Кольбер, показали, как государства должны активно регулировать свою экономику. Кольбер отвечал за финансы Людовика XIV. Стюарт написал первую систематическую работу на эту тему на английском языке в 1767 году. Предпосылка проста: государства должны контролировать богатство, чтобы сохранять власть.
Затем всё изменилось.
В середине XVIII века новая группа мыслителей отвергла этот государственно-центричный подход. Они искали светское объяснение богатства. Перестали винить неравенство в воле Божьей. Вместо этого они сосредоточились на политике, технологиях и социальных структурах. Адам Смит, Дэвид Юм и Франсуа Кенэ начали формировать концептуальную основу системы. «Богатство народов» Смита 1776 года стало поворотным моментом. Оно предлагало не только экономику. Оно представляло собой всеобъемлющую систему. Оно базировалось на индивидуализме Гоббса и Локка, реалистической политике Макиавелли и индуктивном методе Бэкона.
Невидимая рука против Государства
В основе этого нового подхода лежит индивидуализм. Смит утверждал, что национальная политика часто не способна улучшить общественное благосостояние. Почему? Потому что он верил в «невидимую руку». Действуя в собственных интересах, люди непреднамеренно способствуют благополучию общества. Это было прямым опровержением меркантилистской теории. Акцент сместился с нации на индивидуума.
В XIX веке Дэвид Рикардо развил эту мысль дальше. Он ввел концепцию сравнительных преимуществ. Идея ясна: страны должны производить только то, что они могут производить дешевле, чем другие страны. Остальное — импортировать. Эта логика помогла разрушить британский меркантилизм. Она продвигала свободную торговлю как в конечном итоге эффективный механизм.
В то же время Джереми Бентам и Джон Стюарт Милль объединили экономический анализ с демократией. Утилитаризм стал мостом. Экономика — это не только деньги. Речь идет о расширении демократических прав и максимизации полезности.
Фрагментация информации
Не все согласны с глобальной, индивидуально-ориентированной перспективой Смита. Фридрих Лист предложил иной подход. Он разработал «национальную систему» политической экономии. Он критиковал подход Смита к «космополитической» экономике за игнорирование национальных границ и интересов. Лист утверждал, что экономику нельзя анализировать, не рассматривая национальное государство как отдельную сущность.
Карл Маркс добавил еще один слой. Его классовый анализ достиг кульминации в «Капитале» (1867). Он рассматривал политическую экономию через призму конфликта и классовой борьбы.
Однако эта общая картина недолго просуществовала.
В конце XIX века более широкое изучение политической экономии начало фрагментироваться. Университеты начали отделять её от других дисциплин. «Принципы экономики» Альфреда Маршалла 1890 года ознаменовали конец этой эпохи. Маршалл четко разграничил «экономику» и политическую экономию. Он отдавал предпочтение первой. Она была более методологичной. Она была уже.
Результатом стало разделение. Экономика стала самостоятельной дисциплиной. То же самое произошло с социологией, политологией и международными отношениями. Возьмите кусочки головоломки из каждой области и изучайте их по отдельности. Широкий спектр социальных взаимодействий, которые ранее политические экономисты анализировали вместе, теперь изолированы.
Мы по-прежнему живем в условиях этого разделения. Термин «политическая экономия» редко используется в современных экономических факультетах. Но напряженность сохраняется. Насколько государство должно вмешиваться? Вопрос остается тем же: как национальные интересы сталкиваются с глобальными рынками? Фреймворки для ответа на него отсутствуют.
Экономика имеет свою собственную маленькую «пузырьковую» изоляцию. В конце XX века всё сводилось к абстрактным моделям и жаргону. Политология сделала то же самое. Каждая из них шла своим путём. Но реальный мир не заботится об этих изолированных островах.
Именно поэтому политическая экономика возвращается в моду. Это не запылённое академическое упражнение. Это инструмент для расшифровки того, как на самом деле работают государства. Речь идёт не только о ВВП. Речь идёт о сложном пересечении власти, политики и интересов.
Сегодня эта отрасль больше не является уникальной. Это кластер исследований. Есть политика экономических отношений, внутренние вопросы, где существует конфликт между выборами и бюджетом. Также существуют систематические сравнительные исследования. Но взрывным направлением является международная политическая экономика (МПО).
МПО означает возвращение. Она возвращается к своим корням. Индивиды. Государства. Рынки. Общество. Всё это переплетается.
Торговый компромисс между США и Китаем
Посмотрите на последние 50 лет. Разрыв между Вашингтоном и Пекином предлагает мастер-класс по этой напряжённости.
Правительства — не роботы. Они оптимизируют не только эффективность. Они оптимизируют выживание.
Китай стремится интегрироваться в мировую экономику. Это даётся непросто. Им нужен доступ к рынкам. Призом было членство в Всемирной торговой организации (ВТО). Это и был приз.
Но интеграция имеет свою цену. Она приносит либерализацию. Китай сопротивлялся этой части. Они хотят денег без политических изменений.
США сталкиваются с другой проблемой. Администрации Клинтона и Буша увидели возможность. Больше торговли означает больше рычагов давления. По крайней мере, так они думали. Они настаивали на предоставлении Китаю статуса страны, пользующейся наибольшим благоприятствованием (MFN).
Это был риск.
Критики справа называют это умиротворением. Критики слева называют это аморальным. Аргумент прост: зачем поощрять Пекин за его плохую ситуацию с правами человека? У правительства США не было ответа, который удовлетворил бы всех.
Собственные лидеры Китая также были недовольны. Консерваторы в Коммунистической партии с подозрением наблюдали за экономическими реформами. Они видят, как проникает чуждое влияние, и беспокоятся о потере контроля.
Расчёт на выживание
Это не история из древности. Это ежедневная рутина управления государством.
Политики в обеих странах играли в игру на высокие ставки. Им приходилось балансировать между противоречивыми давлениями.
В Соединённых Штатах:
* Получение финансовых выгод за счёт перемещения в Китай производственных отраслей.
* Политическое давление в защиту прав человека.
* Геополитическая стратегия вовлечения, а не изоляции.
В Китае:
* Создание богатства через глобальную интеграцию.
* Сохранение стабильности режима путём противостояния западным политическим моделям.
* Обеспечение внутренней легитимности за счёт экономического роста.
Результатом стал тупик. Сложный танец, в котором ни одна сторона не получила всё, чего хотела. США получили более дешёвые товары и объёмы торговли. Китай получил глобальный статус и передачу технологий. Обе стороны получили критику со стороны своих базовых электоратов.
«Необходимы сложные расчёты, поскольку правительства пытаются балансировать между политикой и интересами и обеспечивать собственное выживание.»
Именно поэтому важна международная политическая экономика. Это объясняет разрыв между тем, что, по мнению экономистов, должно происходить, и тем, что политики делают на самом деле.
Речь не о поиске идеального решения. Речь о управлении компромиссами. Кто выигрывает, если мы открываем границы? Кто проигрывает, когда мы их закрываем?
В конце концов, цифры не рассказывают всю историю. Об этом говорит политика. А политика редко бывает чистой.
Разногласия между экономикой и политической экономией имеют долгую историю. Обе дисциплины могут проследить свои корни к работам Смита, Юма и Джона Стюарта Милля. Они заявляют об общем происхождении. Однако их пути разошлись.
Политическая экономика начинается с моральной философии. Она задает вопрос о том, что «должно быть». Это спецификация дизайна.
Экономика стремится быть иной. Требуется объективность. Она хотела быть свободной от ценностей.
Альфред Маршалл инициировал эти изменения. Он хотел, чтобы экономика отражала физику XVII века. Вспомните сэра Исаака Ньютона. Формальная. Точная. Элегантная. Наша цель — создать крупную информационную компанию, основанную на строгой структуре.
Пол Самуэльсон закрепил этот переход. Его книга 1947 года «Основания экономического анализа» ввела сложную математику. Эта публикация ознаменовала конец единства. Бифуркация была завершена.
Политический мейнстрим трансформировался в экономику. Она оставила свои более широкие проблемы позади.
Как анализировать тарифы с помощью экономических моделей
Рассмотрим международную торговлю. Именно здесь разница становится очевидной.
Стандартный экономический анализ сосредоточен на тарифной политике. Он задается вопросом, как тарифы влияют на использование ресурсов. Он рассматривает эффективность. Сопоставьте это с различными рыночными средами.
Вспомним, какие типы рынков изучают экономисты.
— Совершенная конкуренция. Существует множество мелких поставщиков.
— Монополия. Один поставщик.
— Монопсония. Один покупатель.
— Олигополия. Поставщиков меньше.
Метод математический. Он предполагает, что участники рациональны. Эти участники максимизируют свою собственную прибыль. Эта рамка рассматривает прямые эффекты тарифов. Она также изучает смежные рынки.
Здесь есть скрытое допущение. Модель рассматривает упражнение как свободное от ценностей. Это не так. Оно неявно предполагает, что если политика приносит наибольшую выгоду экономическим субъектам, она также хороша для общества.
Это скачок. Он игнорирует социальные издержки.
Перспектива политической экономики
Анализ в рамках политической экономики идет другим путем. Он не игнорирует математику. Он просто отказывается останавливаться на этом.
Он проверяет давление. социальное давление. политическое давление. Экономические интересы. Эти силы определяют тарифную политику. Они также влияют на политический процесс.
Этот подход учитывает более широкие приоритеты. Фокусируется на стратегии развития. Учитывает международную переговорную среду. Он также включает философскую перспективу.
Рассмотрим неомарксизм. Это стратегия, посредством которой тарифы влияют на экономический рост страны. Это не просто вопрос эффективности. Это вопрос власти.
Рассмотрим нео-марксистский анализ. Эта точка зрения подчеркивает предвзятость глобальной торговой системы. Развитые страны часто демонстрируют, как они имеют преимущество над развивающимися странами.
Политическая экономика не имеет строгого научного метода. Нет объективной аналитической рамки, подобной чистой экономике. Это ее слабость.
Это также ее сила.
Более широкая перспектива позволяет глубже понять суть вещей. Она выявляет аспекты тарифной политики, которые не являются чисто экономическими. Она видит человеческую и политическую машину за цифрами.
Какой метод рассказывает всю правду?
Вы можете спросить, какой метод лучше.
Экономика дает вам точность. Она дает вам чистые модели. Она говорит вам, как рынки должны работать в теории.
Политическая экономика предоставляет контекст. Она показывает вам, как рынок «действительно» работает в реальном мире. Она признает, что люди — не просто рациональные акторы. Они политические существа.
Компромисс заключается в том, чтобы обменять ясность на сложность.
Экономика предлагает один элегантный ответ. Политическая экономика предлагает сложную и многоуровневую реальность.
Одна фокусируется на механике дефицита. Другая фокусируется на механике власти.
Ни одна из них не является совершенной сама по себе. Напряжение между ними определяет современные экономические решения.
Нам нужна точность модели. Также необходим взгляд на политический ландшафт.
Если вы пропустите какую-либо из сторон, половина изображения станет невидимой.
Напряжение между государственным вмешательством и свободным рынком — это не просто академическая теория. Это движущая сила современной внутренней политической экономики.
Десятилетиями дискуссия вращалась вокруг одной фигуры — Джона Мейнарда Кейнса.
Его книга 1936 года «Общая теория занятости, процента и денег» изменила всё. Он полагал, что существует прямая отрицательная корреляция между безработицей и инфляцией. Правительства могут восстановить экономику, корректируя фискальную политику. Увеличивайте расходы, если растет уровень безработицы. Если растет инфляция, постарайтесь ее сдержать.
Это был кейнсианский переворот.
Он произошел в разгар Великой депрессии. Правительства были отчаянными. Каков же результат? Государство всеобщего благосостояния расширилось. Во многих местах государство стало больше частного сектора. В США либерализм больше не означал «не вмешиваться». Он начал означать «активное вмешательство для поддержания занятости и роста».
Эта идея правила миром с 1930-х годов через послевоенную эпоху. Была основана Бреттон-Вудская система. Основаны Международный валютный фонд и Всемирный банк.
Теперь начинается самая интересная часть.
Кейнсианство — это не только о капитализме.
Оно использовалось в Швеции. Применялось как в США, так и в Великобритании. Даже фашистские режимы, такие как нацистская Германия, adoptровали аналогичные стратегии государственного контроля. Метод универсален. Идеология, стоящая за ним, варьировалась в самых широких пределах.
Затем наступили 1970-е годы.
Наступила стагфляция.
Высокая безработица* и высокая инфляция происходят одновременно.
Кейнсианская модель рухнула. Вы не можете просто обменять одно на другое.
Маятник качнулся обратно. Классический либерализм, или то, что мы теперь называем неолиберализмом, возвращается. Это не возврат к старому пассивному режиму. Оно было агрессивным.
В Соединенных Штатах президент Рональд Рейган (1981–89) поддержал его. В Великобритании Маргарет Тэтчер (1979–90) поступила так же. Ими руководили экономисты, такие как Милтон Фридман. Фридман продвигал монетаризм. Эта идея? Денежная масса стимулирует рост. Фискальная политика вторична. Если не главный драйвер.
Неолибералы хотят сократить размер государства.
Они продавали национальные отрасли. Они пропагандируют свободную торговлю. Они верили, что свободный рынок сам по себе создаст процветание. Этот взгляд имеет последствия для международных финансовых институтов по всему миру.
Но это обходится не без цены.
Критики указывают на социальный ущерб. Разрыв между богатыми и бедными резко вырос. Окружающая среда пострадала.
В 1990-х годах в центре дебатов было Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА).
НАФТА объединяет Соединенные Штаты, Канаду и Мексику в торговый блок. Этот закон вступил в силу в 1994 году.
Споры продолжаются.
Создала ли НАФТА рабочие места в США и Канаде или уничтожит их? Помогает она или вредит окружающей среде? Как обстоят дела с условиями труда в Мексике? Местная культура? Ответ запутанный. Данные оспариваются.
Как сравнительная политическая экономика анализирует власть?
Сравнительная политическая экономика смотрит не только на экономику. Она фокусируется на взаимодействиях между государством, рынком и обществом.
Она использует сложные инструменты.
Теоретики рационального выбора фокусируются на поведении. Они предполагают, что индивиды и страны максимизируют выгоды и минимизируют издержки.
Теоретики общественного выбора фокусируются на стимулах. Они видят, как политика формируется рутинами государственных и частных организаций, влияющими на политику.
Эконометрическое моделирование является распространенным. Оно применяет статистическую строгость к политическим вопросам.
Но дело не только в цифрах.
Институт политических экономистов. Законодатели. Административный персонал. Судебная власть. Они изучают, как бюрократы осуществляют политику.
Они также рассматривают акторов.
Группы интересов. Политические партии. Церкви. СМИ. Выборы. Идеологии, такие как демократия, фашизм и коммунизм.
Границы также стали размытыми.
В настоящее время международная ситуация определяет внутреннюю политику. Торговая политика больше не отражает только региональные цели. Она учитывает действия других правительств. Это следует руководящим принципам международных финансовых институтов.
Социальная стоимость и классовая динамика политики
Социологи уделяют этому особое внимание.
Они измеряют общественную поддержку. Они смотрят на влияние на широкую публику.
Они задают простой вопрос: кто создает эту политику?
Верхушка элиты? Или это давление снизу?
Это приводит к критической политической экономике.
Она укоренена в Марксе.
Для марксистов государственное управление экономикой не является нейтральным. Оно поддерживает моральный порядок буржуазных ценностей.
Налоговая политика является ярким примером.
Политика правительства рассматривается как про-богатая. Они поддерживают элиту. Они делают это за счет общества.
Всегда ли это верно?
Возможно.
Однако эта рамка требует рассмотрения того, кто получает выгоду. Не только того, кто увеличивает пирог. У кого есть нож?
Разговор продолжается. Методология постоянно развивается. Однако центральный конфликт все еще существует. Государство против рынка. Контроль против свободы.
Где-то посередине остальные из нас пытаются разобраться, какая система действительно работает для нас.
Сравнительные политэкономы продолжают искать причины, по которым определенные регионы доминируют в международной экономике. Дело не только в ресурсах. Аналитики задаются вопросом, почему «корпоративистские» партнерства, то есть более тесное сотрудничество между правительством, промышленностью и профсоюзами, возникают в одних странах, а в других исчезают.
В индустриально развитых странах трения между работниками и руководством выглядят совершенно по-разному. В некоторых странах эти противоречия удалось сгладить. В других же они достигли точки кипения.
Как страны реагируют на глобализацию
Ключевой вопрос заключается в том, какие политические и экономические структуры могут помочь обществам поглотить шоки, вызванные интеграцией. Глобализация не происходит сама по себе. Она контролируется или нет.
Некоторые правительства создают институты для смягчения последствий открытия рынков. Другие оставляют работников без защиты. Разница между успехом и стагнацией часто зависит от этих структурных решений.
Неравенство в развитии: Азия и Африка
Дебаты становятся еще более ожесточенными, когда мы обращаемся к развивающимся странам. Сравнительные аналитики потратили годы на то, чтобы объяснить, почему экономики Юго-Восточной Азии росли столь высокими темпами, в то время как большинству африканских стран было трудно догнать их.
Это не является неизбежным.
Различия в результатах развития свидетельствуют о том, что институциональная структура важнее самого географического положения.
Исследователи изучают, какие институты в развивающихся странах способствуют этому процессу, а какие препятствуют ему. Доступен ли кредит? Гарантируется ли право собственности? Или же дело просто в способности вести переговоры с глобальным капиталом?
Ответ непрост. Но для тех, кто пытается предсказать, куда в接下来 потечет капитал, важно понимать механизмы, стоящие за этими различиями. И кто останется за бортом?
Международная политическая экономика — это нечто большее, чем просто рынки. Это сложное пересечение, где сталкиваются политика, экономика и социальные системы. Капитализм и социализм сосуществуют. Местные фермеры и транснациональные корпорации. В рамках Европейского союза мигранты пересекают границы, которые не обязательно соответствуют экономическим реалиям. Бедные люди есть везде, но механизмы, удерживающие их в этом положении, специфичны.
Эта область занимается множеством сложных проблем. Международная торговля? Проверено. Международные финансы? Проверено. Есть ли четкая разница между богатыми и бедными странами? Огромная. Рост транснациональных корпораций? Это ключевой игрок. А затем идет гегемония, будь то материальный контроль или культурное мягкое влияние. Не забывайте об эффектах экономической глобализации.
Три линзы, представляющие глобальную власть
Эти вопросы нельзя рассматривать только с одной точки зрения. Эти методы сильно различаются в зависимости от того, что анализируется.
Меркантилистская перспектива тесно связана с реализмом. Они рассматривают национальные государства как конкурентов в игре с нулевой суммой за власть и безопасность. Это борьба. Каждое действие одной страны является угрозой для других стран.
Либералы выбирают другой темп. Они оптимистичны. Они верят, что люди и нации могут создать мирный мировой порядок. Экономические либералы, в частности, хотят, чтобы государство не мешало. Пусть рыночные силы диктуют социальные и политические результаты. Меньше регулирования. Больше свободы.
Структуралистское мышление происходит от марксизма. Они фокусируются меньше на индивидуальных выборах и больше на том, как доминирующие экономические структуры эксплуатируют классовые преимущества. Это системно. Система подтасована, и анализ сосредоточен на том, почему.
Эти взгляды не изолированы. Они применяются на нескольких уровнях анализа. Вы смотрите на человеческую природу на личном уровне. Смотрите на национальные интересы на уровне государства. Мы смотрим на структуру международной системы на глобальном уровне.
Рассмотрите, например, политику США в отношении мексиканской иммиграции. Мы не можем сосредоточиться только на безопасности границ. Торговые и инвестиционные модели между странами должны контролироваться. Внутренние интересы обеих сторон должны учитываться. Все связано.
Границы между внутренним и внешним размываются
Граница между внешней и внутренней политикой размывается. Быстро.
В мире, где иностранные экономические кризисы подрывают внутренние политические и экономические интересы, старые различия бесполезны. Торговые связи. финансовые отношения. Изменение позиции в сфере безопасности. Мигрантские потоки. Эти факторы тесно связаны с внутренними и международными интересами.
Посмотрите на экономические кризисы развивающихся стран, таких как Таиланд и Аргентина. Их нельзя понимать отдельно. Они тесно связаны с глобальными финансами, внутренней политикой и правилами международной торговли. Этот кризис не просто локальный. Он глобальный по своей сути.
«В мире, где иностранные экономические кризисы влияют на внутренние политические и экономические интересы через торговые и финансовые связи, различие между внешним и внутренним становится столь же неопределенным, как и различие между экономическим и политическим.»
Рождение дисциплины в эпоху холодной войны
Современная международная политическая экономика — это подраздел, возникший во время холодной войны. rivalry между Советским Союзом и Соединенными Штатами (1945-1991) заставила пересмотреть то, что было важно.
Изначально фокус был на безопасности. Чистая военная мощь. Затем все изменилось. Экономическая безопасность стала частью уравнения. На стратегию вышли экономические акторы. Транснациональные корпорации. Международные банки. Картели, такие как ОПЕК. Международные организации, такие как Международный валютный фонд. Это не просто фоновые игроки. Они являются центральными для стратегий национальной и международной безопасности.
Область выросла благодаря шокам. Реальным, болезненным шокам. В 1971 году бреттон-вудская международная валютная система рухнула. нефтяной кризис 1973-1974 годов; Эти события разрушали старые паттерны.
Когда реализм терпит неудачу
В первые дни холодной войны политологи выступали за реалистичную политику силы. Они смотрели на отношения между США и Советским Союзом и видели только плюсы и минусы. Экономисты сосредоточились на бреттон-вудской системе, институтах и правилах, которые управляли международной экономикой с 1945 года.
Два отдельных силоса.
Ситуация изменилась во время войны во Вьетнаме. Стоимость доллара начала снижаться. Дефицит в торговле и международных платежах продолжает расти колоссальными темпами. Соединенные Штаты не могут позволить себе эту войну или глобальные обязательства, которые они взяли на себя. Отношения с союзниками по НАТО находятся под напряжением под весом экономических реалий.
Затем пришел нефтяной кризис ОПЕК. Госсекретарь Генри А. Киссинджер, реалист, оказался в тупике. Он не мог понять эти проблемы без помощи экономистов. Политика силы не может объяснить, почему цены на нефть резко возрастают и какие последствия это имеет для глобальной стабильности.
Необходимость междисциплинарных усилий
Эти неудачи заставляют нас искать новые способы мышления. Междисциплинарный подход.
Он основан на политической науке. Он оторван от международных отношений. Он использует концепции из экономики и социологии. Его цель — объяснить сложные международные проблемы, которые не вписываются в рамки одной дисциплины.
Мы не создали совершенно новую школу политической экономики из воздуха. Она подчеркивала актуальность более старых, интегрированных анализов. Типа, который тесно следует за взаимосвязью между политическими и экономическими факторами. Типа, который признает, что вы не можете разделить их.
Результатом является запутанная область. Она сложна. Она необходима.
Обсуждение наций, транснациональных корпораций и глобализации
После окончания холодной войны фокус международной политики и экономики сместился. Самой большой проблемой больше не является ядерная война. Речь идет о глобализации экономики. Более конкретно, сохраняют ли национальные государства свою власть на безграничном рынке?
Предметом обсуждения являются транснациональные корпорации (ТНК). Способствуют ли они росту или вызывают конфликты в «новой мировой экономике»? А затем возникает вопрос о справедливости. Справедливости. Беспристрастности. Почему заработная плата в развивающихся странах так низка? Почему они зависят от процветающих рынков? Это не просто академические вопросы. Это реальные вызовы.
В 1950-х и 1960-х годах преобладал оптимизм. Американский экономист У. У. Росту и другие западные эксперты по развитию имели четкую теорию. Они верили, что развивающиеся страны в конечном итоге «возьмут курс на взлет».
Так они это видят:
- Запад влияет на развивающиеся страны.
- Страны переживают периоды напряжения, беспокойства и замешательства.
- Затем ситуация внезапно выравнивается.
- Начинается развитие.
Это прямой путь. Сначала было запутанно. В конце концов, все становится ясно.
В конце 1960-х годов взгляд был иным. Структуралисты выступили с возражениями. Многие из них были марксистами или неомарксистами. Они задавали простые вопросы. Почему многие страны так и не развиваются?
Родившийся в Германии экономист Андре Гундер Франк предложил провокационный ответ. Он считал, что отношения с западными странами не помогают развивающимся странам. Это делает их недоиндустриализированными. Интеграция создает зависимость, а не рост.
Иммануил Валлерстайн объяснил это более подробно. Его исследования исторического развития мировой капиталистической системы остаются влиятельными и сегодня. Он не верил в универсальное развитие. Он утверждал, что развитие происходило только в небольшой группе полупериферийных государств. Остальные? Они маргинализированы. Поставщики сырья. Поставщики природных ресурсов. Они обслуживают ядро передовых отраслей.
Эта рамка объясняет многое о структуре мировой экономики. Это не связано с личной неудачей. Это вопрос системного устройства.
Перенесемся в 1990-е и начало 2000-х годов. Теория встречается с реальностью. Политически и экономически мощные транснациональные компании, преимущественно из западных стран, подверглись жесткой критике. Обвинения были конкретными. Эксплуатация женщин и детей. Негигиеничные условия труда. Опасные фабрики в развивающихся странах.
Структуралисты указывают на эти случаи как на доказательство. Это не было аномалией. Это был паттерн.
Они называют это «гонкой ко дну». **
Вот как это работает:
- Развивающимся странам нужны иностранные инвестиции.
- Международные компании стремятся к низким затратам.
- Чтобы привлечь капитал, страны ослабляют законы о защите работников.
- Экологические стандарты также снижаются.
Это ловушка конкурентного преимущества. Если страна А имеет строгие трудовые законы, страна B может ослабить свои трудовые законы, поскольку у нее их нет. Результатом является стандартная нисходящая спираль. Нет движения вверх.
Эта динамика продолжается. Напряжение между ростом и равенством остается неразрешенным. Может ли страна конкурировать на глобальном уровне, защищая при этом своих граждан? Ответ структурлистов — скептицизм. Сила в ядре. Периферия платит цену.
Фундаментальные тексты политической экономии
Эта область опирается на солидный интеллектуальный фундамент. Ее истоки можно проследить до работы Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776). Это двухчастный шедевр, который изменил наше представление о торговле. Затем появился Фридрих Лист. В своей работе «Национальная система политической экономии» (1841) он утверждал, что странам необходимо защищать свои собственные отрасли промышленности перед тем, как конкурировать на глобальном уровне. Карл Маркс также не стеснялся в выражениях. Его «Капитал» (1867–1894) подробно описывал механизм капитализма и его внутренние противоречия.
Если вы хотите понять, как мы оказались там, где мы есть, стандартным руководством является «История экономического анализа» Джозефа А. Шумпетера (1954). Эта книга сложна для восприятия. Она была переиздана в 1997 году и по-прежнему необходима для понимания исторического контекста. Альфред Маршалл в своих «Принципах экономики» (1890) привел дисциплину в эту область. Позже Пол Сэмюэльсон сформулировал большую часть этих идей в работе «Основания экономического анализа» (1983).
Понимание глобальных финансовых динамик
Обязательной к прочтению является книга Чарльза П. Киндльбергера «Мир в депрессии, 1929–1939» (1973). В ней объясняется, как Великая депрессия распространялась по миру. Отсутствие глобального кредитора последней инстанции имеет решающее значение. В своей работе «Казино-капитализм» (1986) Сьюзан Стрэндж предлагает иной взгляд. Она рассмотрела риски финансовой спецификации. Роберт Гилпин предоставил рамки для международных отношений в своих трудах, опубликованных в период с 1987 по 2001 год. В работе Роберта О. Коуэйна «После гегемонии» (1984) исследуется то, как сотрудничество может выживать без единой доминирующей державы. В книге Дэвида Н. Балама и Майкла Вестета «Введение в международную политическую экономию» (2005) эти идеи объединены для современных студентов.
Региональные экономические модели
Сравнительная политическая экономика — это не просто теория. Она применяется к конкретной области. В работе Дэвида П. Калео «Переосмысление будущего Европы» (2001) рассматриваются структурные вызовы ЕС. В книге Чалмерса Джонсона «Япония: Кто правит?» (1995) представлено подробное введение в модель «развивающегося государства». Государство направляет промышленную политику. В работе Барри Кларка «Политическая экономика: сравнительный подход» (1998) сравниваются эти системы.
В Азии в книге Карла Дж. Филдса «Бизнес и государство в Южной Корее и Тайване» (1995) показано, как работает рост, направляемый государством. Клемент М. Генри и Роберт Спрингборг в работе «Изучение Ближнего Востока в политике глобализации и развития» (2001) рассматривают этот регион. В Латинской Америке в книге Хоуарда Дж. Уиардана и Харви Ф. Клейна «Политика и развитие в Латинской Америке» (2000) описывается политический ландшафт.
Эти книги — не просто история. Это кейсы, демонстрирующие риски и выгоды. Вы можете увидеть, где политика была успешной. Вы можете увидеть, где она потерпела неудачу. Цифры меняются. Человеческое поведение — нет.
